Семен Аркадьевич Глубоководов был, насколько он себя помнил, писателем, но помнил он себя не всегда.

Жил и творил он еще в советское время, особенно в 70-е годы. Писал о героях труда, хотя, если говорить прямо, были они у него со странностями. Из книги в книгу кочевал у Глубоководова главноособенный персонаж его произведений — Никита Корягин. Кочевал он неизменно со своей супругой Викторией Гавриловной и со своей сестрой Ангелиной…

Все бы хорошо, но читателей у Глубоководова не было. Не было, как будто их вообще не существует. Глубоководов тогда затосковал. Сосед-старичок Аким Петрович один раз возьми и шепни ему на ухо:

— Не горюй, Сема, читателей надо искать в нижних водах.

Глубоководов изумился и спросил:

— А как их найти? Эти нижние воды?!

Аким Петрович ущипнул его за ляжку и сказал:

— Я тебя научу. Адресок дам.

И пошел Семен Аркадьевич Глубоководов искать читателей. Ибо Аким Петрович дал ему адресок. По этому адреску Семен и отправился. Открыла ему дверь преогромная дама в голубом:

— Вы от Акима Петровича? Знаю, знаю. Он предупредил меня. Проходите и будьте не то чтобы как в аду, но как дома.

Глубоководов удивился, но прошел.

— Мне читатели нужны, — пробормотал он.

— Будут вам читатели, милый Семен Аркадьич, — улыбнулась, словно она была с луны, дама. — Вы попали как раз вовремя. Меня зовут Милой, но только не называйте меня по имени.

Удрученный Глубоководов оказался в столовой. За круглым столом сидели пять человек, напоминающие мертвецов, сошедших с ума.

Дама в голубом пнула Глубоководова, указывая ему на свободное место за столом.

Один из людей, скорее напоминающий мертвый член, встал и сказал:

— Итак, начнем.

Глубоководов опять удивился.

— Семен Аркадьич, — доверительно сказала дама в голубом, — вы ведь хотите… — и дальше она прошептала что-то невнятное. — Итак, начнем.

Глубоководов любил своих героев. Особенно он почитал Никиту Корягина, самого развязного своего персонажа, смысл которого Глубоководов тщательно скрывал от несуществующих читателей.

И вдруг во тьме полугостиной этой раздался голос Никиты Корягина. Да, да, это был он! От радости и от безумия Глубоководов чуть не упал со стула. Он и во сне помнил все дикие речи Корягина, его интонации, но особенно ценил Глубоководов в своем герое скрытый мат. По цензурным соображениям Семен Аркадьевич не мог в советских изданиях выражаться через своего героя матом, но он изучил и поднял на высоту бытие скрытого мата.

И что же? Глубоководов не сомневался: вещающий голос принадлежал Корягину. Как тут не вспомнить его интонации, его разгул, специфические выражения, а главное — скрытый мат.

Деваться было некуда, и Глубоководов завыл, простирая руки к голосу, раздающемуся в темноте:

— А-а-а…

А тут еще Виктория, жена Корягина, взвизгнула прямо над ухом Глубоководова, причем так, как описал этот визг сам писатель, любя этот визг.

А слева сестрица героя романов Глубоководова стала с дальнего угла что-то причитать.

Дело до инфаркта Семена Аркадьевича не дошло, но с него стали сползать штаны.

Дама в голубом одернула штаны и проговорила, довольно грубо:

— Да не психуйте вы так, Сема, при чем тут штаны. Перед вами не штаны, а ваши герои.

— Чаво? — бормотнул Глубоководов, словно действительно прячась в штаны.

— Чаво, чаво. Перед вами ваши читатели, а вы их не любите.

— Какие читатели? — охнул Глубоководов. — Это мои герои.

— Какой вы непонятливый, однако, — вздохнула дама в голубом. — Вы что, первый раз на спиритическом сеансе? В стране развитого социализма это очень популярно.

— Ага! — ответил Глубоководов откуда-то из глубины штанов.

— Так вот, — едко пояснила дама. — Как всем известно, на этих сеансах из тьмы нижнего мира вызываются на свет Божий так называемые персонификаторы. Это психологические энергии, сгустки, еще не воплотившиеся в индивидуальном существе. Но они блистательно! — дама даже взвыла, произнося это слово: «блистательно», — могут перевоплощаться в кого угодно. В том числе в литературных героев… Это их игра, способ жить. Разумеется, к вызову умерших это более чем не имеет никакого отношения… Но приятно, хотя и опасно. С загробным миром нельзя шутить, даже с самыми убогими там…

Штаны с Глубоководова упали на пол. Он хотел взвыть, но не мог. Шепот его героев окружал его. Корягин шептал, что он вовсе не герой труда, а герой последнего мрака. Виктория бурчала о супе. Ангелина же шептала о сестринской любви к брату, который в романе был скрыт, как скрыт был неведомый миру мат.

Человек, похожий на мертвый член, встал и резко произнес:

— Прекрасно!

Он был, видимо, медиум, и недоиндивидуализированные духи замолкли.

На Глубоководова надели штаны, и дама в голубом укоризненно произнесла:

— Семен Аркадьич, да ведь эти низкие духи, так сказать, и есть ваши истинные читатели. С каким энтузиазмом они воспроизвели ваших героев! Я сама чуть не умерла. Они любят ваши книги, ваших героев. Они — это же полусущества, обладающие, однако, простым видом сознания. Мы с Акимом Петровичем знаем, — вздохнула дама, — что у вас нет читателей среди людей, хотя ваши книги издаются… Так приходите же к нам, в наш читальный зал, к загробным вашим поклонникам. Цените их… Ибо ласка всегда ценится, особенно в загробной ситуации.

Глубоководов переживал, но молчал.

Внезапно к ним подошел человек, напоминающий мертвый член.

— Хватит, Мила, — сказал он. — Не мучай его своими объяснениями.

Потом он, широко раскрыв глаза, взглянул на Глубоководова:

— Пшел вон!

И Глубоководов повиновался.

Человек, похожий на мертвый член, проводил его до двери и вдруг надрывно обнял его:

— Семен Аркадьич! Не помяните лихом! И помните: мы тоже персонажи спиритического сеанса. Не этого, конечно. А более высшего.

— Не понимаю, — еле шепнул Глубоководов.

— А чего тут понимать?! Просто высшие существа наблюдают за нами сейчас так же, как мы забавляемся с вашими героями… Прощайте! Или до свидания! И не забудьте купить новые штаны…

Глубоководов вышел на улицу. Он вдруг вспомнил, что ему рассказывала про спиритические сеансы его бабушка, знаток в таких делах. И он удивился, что этот спиритический сеанс шел не совсем по правилам. В нем было что-то необычное и пугающее. Он взвыл, но решил повторить.