Вася Пивнушкин всю свою трудовую жизнь обожал пиво. Он и сам не знал, почему он отдавал предпочтение такому нежному алкогольному напитку — другие, например, тихо склонялись к водке или к коньяку в худшем случае.

Пивнушкин пытался всё-таки объяснить своё пристрастие и не раз рассуждал об этом с Толей Угрюмовым, которому, между прочим, было всё равно, что пить: даже от водопроводной воды Толя Угрюмов хмелел, как всё равно от зверобоя.

Вася же однажды в пивном летнем баре совсем распустился перед Угрюмовым.

— Толя! — говорил он ему. — Вот ты два дня подряд водку глушишь целыми литрами, а потом неделю пьёшь воду из-под крана — и всё равно всё время пьяненький. Слава тебе!

Угрюмов снисходительно процедил тогда:

— Ну, с этого я только начинал, Вася… А потом я уже, бывало, всего двадцать четыре часа, круглые сутки то есть, лакаю водку, а потом месяц пью водопроводную воду… и пьян завсегда. Так-то.

— Но ты пойми и меня, — завыл в ответ Вася, — для меня опьянение не так уж много значит без удовольствия. Прямо скажу: без наслаждения… А от водки, да ещё сивушной, какой смак? Другое дело — пиво. Ты только пойми, я тебя не хаю, ты, Толя, гений, в натуре, ты у нас воду из-под крана в водку превращаешь!.. Я спрашивал тут у интеллигентов, так они говорят, что даже великие алхимики Средних веков такое не вытворяли… Но ты, Толя, человек смиренный, бестщеславный, о тебе ведь песни люди должны складывать, а ты знай себе хлебаешь воду и пьян днём и ночью. Мне до тебя расти и расти… Но ты и меня, мышонка, пойми…

Угрюмов пошевелил ушами в этот момент и прошипел:

— А в чём же я должен понять тебя, Вася? Если я вещество воды могу превращать в водку, так почему ты думаешь, что я должен напрягаться, чтобы понять тебя?

Вася даже отшатнулся от таких речей: разом выхлебнул из огромного пивного вместилища пол-литра крепкого чешского пива.

— Да я разве тебя опровергаю, Толя? — рыдающе проголосил Вася. — Я тысячу раз, хоть перед концом мира, повторю: ты — талант. Никому ещё на Руси не удавалось превращать воду в водку. А ты гений вдвойне, потому что ты сделал это — и молчишь. Молчишь из любви к стране, чтоб секрет не открылся и страна бы не спилась.

Тогда Толя Угрюмов одобрительно кивнул головой и чуть-чуть глотнул пивка. (До этого он уже проглотил два литра воды из-под крана). Вася даже не ожидал, что он стал такой равнодушный к пиву.

— Так вот, Толя, ты только пойми одно, — и Вася Пивнушкин преобразился вдруг духовно. — Когда я пью водку — для меня это отрава, когда я пью пиво, хоть литрами, — наслаждение. Результат один — опьянение. Всё-таки конечный смысл — забытьё, пьянство, хоть от воды из-под крана, хоть от крепчайшей водяры (и Вася многозначительно кивнул в сторону соседнего столика, где распивали третью бутылку водки). А что такое опьянение? Это значит — проклятие обыденной жизни, уход от неё, уход куда-то, где хорошо. Ты согласен?

Угрюмов крякнул.

— В принципе, согласен. Уйти в другой мир — это главное в пьянстве. Потому что этот основательно поднадоел: деньги, хворь, комета, мордобитие, конец мира, бандиты.

— То-то и оно, Толя, — болезненно проговорил Вася, выпив для смелости ещё одну кружку жизнерадостного тёмного пивка. — Но ты не учёл одного — наслаждения. Когда пьёшь пиво, ты имеешь не только опьянение, но и наслаждение в животе, в каждой жилочке, везде. А когда пьёшь горькую — хлобыстнул пол-литра, и ты сразу же на небесах. А наслаждение — миновал. Понимаешь, к чему я клоню, Толя?

Угрюмов помолчал задумчиво и ответил:

— На это не наша воля.

Пивнушкин почернел и выговорил:

— Не понял.

Тогда Угрюмов пояснил:

— Пора со всем этим кончать.

Пивнушкин изумился ещё более:

— А теперь, Толя, я тебя уже совсем не понимаю. С чем кончать? Неужто уж с водой из-под крана?

— С водопроводной водой мы никогда не кончим, Вася, — холодно ответил Угрюмов. — А вот с пивом пора кончать.

Друзья вышли из пивной. Куда же теперь идти? К смерти? К жизни? К жене? К родной матери?

Было непонятно.

Внезапно друзья расстались. Угрюмов увидел вдруг — где-то в стороне — бесхозный водопровод и стремглав понёсся в том направлении, помахав Пивнушкину кепочкой.

Вася же продолжал путь, сам не зная, куда. Шёл он и шёл. И нигде пивка не нашёл более. Проходил он мимо ларьков (уже заколоченных), мимо ресторанов (но шибко шикарных), пока не вышел, наконец, на мост.

И застыл на мосту. Посмотрел вниз — там бездна, без дна почти, значит.

— Вот она, жизнь, — подумал Вася.

И решил помочиться, поскольку опять потребность в этом возникла. Ничего тут, в конце концов, ни сверхъестественного, ни необычного не было: после четырёх литров пива каждому захочется отлить и не раз.

Встал он, родимый, у края моста и стал мочиться вниз, как эдакий бесстрашный кавалер.

А потом случилось то, что и описать почти невозможно — настолько это здравому уму непостижимо. Иными словами, сгорел Вася на корню. Верная струя мочи его, бедолаги, соприкоснулась с оголёнными и не в меру напряжёнными электропроводами какими-то, что были протянуты под мостом. А моча, как всем известно, та же вода, правда, не превращаемая в водку. Наилучшим, одним словом, оказалась Васина моча электропроводником.

Последствия произошли в течение секунд — Вася вспыхнул на месте, застыл, можно сказать, изнутри.

Так сгоревшего и похоронили.

И что же после этого от него осталось? Несомненно, одинокая душа. Но что такое душа? Да уж если точнее, просто сном всё это оказалось — и то, что Вася жил когда-то, пил, мочившись, и то, что Вася умер.

Вопрос только в одном: кому всё это снилось?